Но этот ребенок просто спокойно сидел перед ней, и все. Это было спокойствие, которое выбивало почву из-под ног у мисс Буттс. Несмотря на долгую жизнь в печи образования, которая незаметно высушила ее, она не была жестокой женщиной, а просто добросовестной сторонницей уместности. Она полагала, что знает, что должно происходить в таких ситуациях и испытывала смутное раздражение оттого, что оно таки не происходит.

— Кхм… Если тебе хочется остаться одной, чтобы поплакать… — предприняла она попытку направить события в нужное русло.

— Это поможет? — спросила Сьюзан.

Это помогло бы мисс Буттс.

— Я хотела бы знать — все ли ты поняла из того, что я тебе сказала? — вот и все, что она смогла заметить.

Девочка уставилась в потолок, как будто решала сложную алгебраическую задачу, а затем ответила:

— Я думаю — пойму.

Это выглядело так, как будто она уже все знает и как-то с этим разобралась. Мисс Буттс просила учителей внимательно присматривать за Сьюзан. Те отвечали, что это непросто, потому что…

Раздался стук в дверь, такой робкий, как будто его произвел некто, кто предпочел бы остаться неуслышанным. Мисс Буттс вернулась к действительности.

— Входи, — сказала она.

Дверь бесшумно отворилась. Сьюзан никогда не производила шума. Все учителя замечали это. Это просто жутко, говорили они. Она возникает прямо у вас перед носом, когда вы меньше всего этого ожидаете.

— А, Сьюзан, — сказала мисс Буттс. Бледная улыбка пробежала по ее лицу, как нервная дрожь по шкуре испуганной овцы. — Пожалуйста, садись.

— Конечно, мисс Буттс.

Мисс Буттс переложила листки бумаги.

— Сьюзан…

— Да, мисс Буттс?

— Мне неприятно это говорить, но выяснилось, что ты опять отсутствовала на уроках…

— Я не понимаю, мисс Буттс.

Директриса наклонилась вперед. Она чувствовала смутное раздражение на саму себя, однако… что-то неприятное было в этом ребенке. Блестящие успехи в тех предметах, которые ей нравились, безусловно. Но этот был тот блеск, которым сверкает алмаз — холодный блеск острых граней.